Sleep Contravened

An hour was taken

To make the day an hour longer.

The longer day increased

In what had been unfinished.

Another hour from sleep was taken,

Till all sleep was contravened,

Yet the day’s course

More long and more undone.
 

And the sleep gone.

And the same day goes on and on,

A mighty day, with sleeplessness

A gradual evening toward soon lying down.
 

Soon, soon.

And sleep forgotten,

Like: What was birth?

And no death yet, the end so slowly,

We seem departing but we stay.
 

And if we stay

There will be more to do

And never through though much is through.

For much keeps the eyes so much open,

So much open is so much sleep forgotten,

Sleep forgotten is sleep contravened,

Sleep contravened is so much longer mind,

More thought, more speaking,

Instead of sleep, blinking, blinking,

Blinking upright and with dreams

Same as all usual things,

Usual things same as all dreams.
 

The Troubles of a Book

The trouble of a book is first to be

No thoughts to nobody,

Then to lie as long unwritten

As it will lie unread,

Then to build word for word an author

And occupy his head

Until the head declares vacancy

To make full publication

Of running empty.
 

The trouble of a book is secondly

To keep awake and ready

And listening like an innkeeper,

Wishing, not wishing for a guest,

Torn between hope of no rest

And hope of rest.

Uncertainly the pages doze

And blink open to passing fingers

With landlord smile, then close.
 

The trouble of a book is thirdly

To speak its sermon, then look the other way,

Arouse commotion in the margin,

Where tongue meets the eye,

But claim no experience of panic,

No complicity in the outcry.

The ordeal of a book is to give no hint

Of ordeal, to be flat and witless

Of the upright sense of print.
 

The trouble of a book is chiefly

To be nothing but book outwardly;

To wear binding like binding,

Bury itself in book-death,

Yet to feel all but book;

To breathe live words, yet with the breath

Of letters; to address liveliness

In reading eyes, be answered with

Letters and bookishness.

 
By Crude Rotation

By crude rotation—

It might be as a water-wheel

Is stumbled and the blindfolded ox

Makes forward freshly with each step

Upon the close habitual path—

To my lot fell a blindness

That was but a blindedness,

And then an inexpressive heart,

And next a want I did not know of what

Through blindedness and inexpressiveness

Of heart.
 

To my lot fell

By trust, false signs, fresh starts,

A slow speed and a heavy reason,

A visibility of blindedness—these thoughts—

And then content, the language of the mind

That knows no way to stop.
 

Thus turning, the tragedy of selfhood

And self-haunting smooths with turning,

While the worn track records

Another, and one more.
 

To my lot fell

Such waste and profit,

By crude rotation

Too little, too much,

Vain repetition,

The picture over-like,

Illusion of well-being,

Base lust and tenderness of self.
 

Fall down, poor beast,

Of poor content.

Fly, wheel, be singular

That in the name of nature

This creaking round spins out
 

The World And I

This is not exactly what I mean

Any more than the sun is the sun.

But how to mean more closely

If the sun shines but approximately?

What a world of awkwardness!

What hostile implements of sense!

Perhaps this is as close a meaning

As perhaps becomes such knowing.

Else I think the world and I

Must live together as strangers and die—

A sour love, each doubtful whether

Was ever a thing to love the other.

No, better for both to be nearly sure

Each of each—exactly where

Exactly I and exactly the world
 

Russian Translations

Сон нарушен

Отобрали час,

Чтобы сделать день на час дольше.

Удлинённый день увеличил

То, что было не завершено.

Ещё один час отобрали у сна,

Пока не нарушился весь сон,

Но течение дня

Стало дольше и незавершённей.
 

И сон ушёл.

И все тот же день длится и длится,

Мощный день, с бессонницей,

Склоняющей медленный вечер ко вскоре.
 

Вскоре, вскоре.

И сон забыт,

Словно: Каким было рожденье?

А смерти всё нет, и так медлителен конец,

Мы похоже уходим, но остаёмся.
 

А если останемся, будет больше дел,

Никогда не доделанных, хотя многое сделано.

Ибо многое заставляет держать открытыми глаза,

Так сильно заставляет глаза оставаться сильно открытыми,

Сильно открытыми и так сильно забыт сон,

Сон забыт —сон нарушен,

Сон нарушен —мысли дольше,

Больше мыслей— больше разговоров

Вместо сна, жмуришься, жмуришься,

Жмуришься стоя и с мечтами,

Такими же, как обычные вещи,

Обычные вещи, такие же, как все мечты.
 

Мученья с книгой

Мученье с книгой, во-первых, не быть

Мыслью кого бы то ни было,

Затем лежать ненаписанной столь же долго,

Сколько она будет лежать непрочитанной,

Затем создать автора за словом слово

И заполонить его голову,

Пока его голова не объявит, что есть места,

Чтобы вся публикация

Была холоста.
 

Мученье с книгой, во-вторых, это

Бодрствовать и быть наготове в бденье

И прислушиваться, как владелец гостиницы,

Которому и хочется и колется заиметь постояльца,

Разрываясь между надеждой не смыкать глаз

И надеждой на отдых сейчас.

В сомнении дремлют страницы,

Чтоб моргнув, под рукой раскрыться,

А хозяин улыбается и закрывает свое заведенье.
 

Мученье с книгой, в-третьих, это—

Прочесть проповедь, а потом сделать вид, что ты не при чем,

Вызвать смуту на полях,

Где язык встречается с глазом,

Но утверждать, что ты беспристрастна

И к выкрикам ты не причастна.

Муки с книгой —не подавать вида,

Что мучишься, плоско и тупо отвечать

Что сказано так, как ушло в печать.
 

Мученье с книгой в основном, это—

Не быть ничем иным, кроме книги внешне;

Носить переплёт как переплёт,

Похоронить её в смерти книги

И всё же чувствовать себя всем, кроме книги;

Выдыхать живые слова, но с дыханьем

Букв; обращаться к живости

Читающих глаз, получая в ответ

Буквы и книжность.
 

Грубым вращеньем

Грубым вращеньем—

Это могло быть как будто водяное колесо

Запнулось и вол с завязанными глазами

Движется с новой силой вперед с каждым шагом

По близкой проторенной тропе—

На мою долю выпала слепота,

Которая была лишь ослеплением,

А следом желанье, я не знала о чем

Из-за ослепления и невыразительности

Сердца.
 

На мою долю выпало

Из-за доверья, ложных знаков, новых начал,

Медленной скорости и веской причины,

Зримости ослепления— эти мысли—

И потом содержание, язык ума,

Который не знает остановки.
 

Так во вращении трагедия самости

И само-преследования сглаживаются на каждом повороте,

Пока изношенная стезя фиксирует

Другой поворот и еще один.
 

На мою долю выпал

Такой убыток и доход,

Грубым вращением,

Слишком малым и слишком большим,

Тщетным повторением,

Картиной чрезмерно похожей,

Иллюзией благополучья,

Низкой похотью и самовлюбленностью.
 

Падай, бедный зверь

Бедного содержанья,

Лети, колесо, будь особенным,

Чтобы во имя природы

Этот скрипучий круг раскрутился.
 

Мир и я

Это не в совсем то, что я в виду имела

Все, что больше, чем солнце — это светило,

Но как выразиться точнее, дать ответ,

Если у солнца лишь приблизительный свет?

Насколько мир неуклюж и полон противоречий!

Нет средств смысла, чтоб выразить их в речи!

Возможно, к смыслу лишь приближение,

Насколько возможно его постижение.

Иначе я думаю, мир и я впредь

Должны чужаками жить и умереть.

Когда каждый в сомненьях, любовь прокисла,

Полюбим ли друг друга? Для меня и смысла—

Думаю, лучше друг в друге увериться —где и как

В точности мир и я попадем впросак

Где и как мы не встретимся снова

Разойдемся на миг — мир, я и слово.