I wonder, by my troth, what thou and I

Did, till we loved? Were we not weaned till then?

But sucked on country pleasures, childishly?

Or snorted we in the Seven Sleepers’ den?

’Twas so; but this, all pleasures fancies be.

If ever any beauty I did see,

Which I desired, and got, ’twas but a dream of thee.
 

And now good-morrow to our waking souls,

Which watch not one another out of fear;

For love, all love of other sights controls,

And makes one little room an everywhere.

Let sea-discoverers to new worlds have gone,

Let maps to other, worlds on worlds have shown,

Let us possess one world, each hath one, and is one.
 

My face in thine eye, thine in mine appears,

And true plain hearts do in the faces rest;

Where can we find two better hemispheres,

Without sharp north, without declining west?

Whatever dies, was not mixed equally;

If our two loves be one, or, thou and I

Love so alike, that none do slacken, none can die.
 

~ ~ ~

Что ж делали мы, право, я и ты

Пока не полюбили? Неужели

Как дети, пили млеко суеты

Иль как в пещере семеро храпели?

Обман — услады суеты земной,

И коль краса была любима мной,

Была то лишь мечта, сон о тебе одной.
 

Так с добрым утром, с пробужденьем вас,

О наши души, робко друг на друга

Глядящие: любовь, царица глаз,

Сжимает мир до маленького круга;

Пусть мореход стремится в дальний путь,

И пусть миры на карте многи суть,

Пусть мир твой буду я, а ты мне миром будь.
 

Мой лик в твоих очах, а твой в моих,

Открыто сердце в средоточьи взгляда;

Нет полушарий лучше, ибо в них

Заката нет и северного хлада.

Неравной смеси гибель суждена,

Но если стали две любви — одна,

И любим равно мы, то смерть нам не страшна.