Ночью Нине удалось поспать всего лишь часа четыре, и соображала она с трудом. Педиатр, который только что ушел, сказал, что у ее четырехлетней Кати, возможно, эпиглоттит, и посоветовал отвезти ее в больницу. Он добавил, что в редких случаях это заболевание может быть опасным для жизни. Дочь была горячей на ощупь, но не выглядела человеком, который вот-вот умрет.

— Что думаешь? — спросила Нина. — Везти ее в больницу?

Ее мать, сидевшая рядом со спящим ребенком, фыркнула.

— Не выдумывай! Они всегда запугивают, лишь бы в больницу тебя отправить. Как будто им за это приплачивают. А может, так и есть.

— А если он прав?

— Если бы я паниковала каждый раз, как у тебя поднималась температура, я бы давно спятила, — сказала мать. — Займись чем-нибудь. Поешь. Все с ней будет нормально.

В детстве Нина подолгу лежала в московских больницах. Мать не могла вырвать ее из цепких рук советской медицины. Она стояла на улице и махала ей рукой, а Нина, расплющив нос о стекло, пыталась разглядеть маму среди одинаковых темных фигур за больничной оградой. Позже выяснилось, что почти все ее диагнозы были фиктивными.

Кухня, которую Нина оформляла вместе с известным архитектором и где любила проводить время, сейчас казалась чужой и неприветливой. Все в ней было тщательно подобрано: резные шкафы из старого итальянского каштана, голубоватый хрусталь, когда-то принадлежавший Джакомо Пуччини, старинные бронзовые люстры. Больше всего Нина любила картину Винченцо Кампи XVI века — женщину среди гор фруктов. Влад купил натюрморт на аукционе за деньги, которые тогда казались безумием. Но, как почти всегда бывало с Владом, он оказался прав. Арт-консультант уверял, что картина будет только дорожать. Нине отчаянно хотелось поговорить с Владом, но оба его телефона были отключены. Он сказал, что переговоры с иностранными партнерами будут тяжелыми. Обычно это означало, что они затянутся надолго.

Ей не хотелось ни готовить, ни даже открывать холодильник. Снотворное перестало ей помогать, и в последнее время из-за постоянного недосыпа она едва справлялась с самыми простыми делами. Вместо ужина Нина решила поискать в интернете информацию об эпиглоттите, но по дороге к кухонному столу задела ноутбуком об угол, и компьютер выскользнул у нее из рук, с грохотом упав на пол.

Нина попыталась его включить, но он не реагировал. Ее Vertu, усыпанный бриллиантами, годился только для звонков, и она принесла из кабинета компьютер Влада. Перебрала несколько вариантов пароля, пока не догадалась ввести дату их свадьбы. По-русски об эпиглоттите почти ничего не нашлось, и, переключившись на английский, Нина прочла статью, полную незнакомых медицинских терминов. Впрочем, ничего нового узнать ей не удалось: там говорилось, что эпиглоттит — это воспаление хряща, закрывающего вход в дыхательные пути. Она уже хотела закрыть ноутбук, когда в окне ICQ всплыло новое сообщение. Нина нажала на него раньше, чем успела сообразить, что делает.

Сообщение отправила Лиза К.
увидимся сегодня?
я уже вся мокрая
приходи. полижешь меня, плохой мальчик

Первые несколько секунд Нина была уверена, что по ошибке открыла чей-то чужой аккаунт. Но на заставке была фотография Кати. В папке «Portofino_2007» она нашла снимки из их недавней семейной поездки.

Она открыла историю переписки в ICQ. Лиза К. и Влад З. переписывались уже несколько месяцев. Неделю назад он написал:

мне было с тобой так хорошо…
все время о тебе думаю

Две недели назад Лиза К. прислала ему фотографии своей темной, блестящей вульвы, которая напоминала что-то съедобное: тонкие ломтики колбасы, свернутые лепестками и уложенные между двумя кусками бутербродного хлеба. Нина долго смотрела на фотографии и вдруг почувствовала, что ее сознание словно отделилось от тела и теперь парило над ней. Она увидела себя со стороны — сидящую перед монитором. Увидела Катю, спящую рядом с бабушкой. Увидела за окном Патриарший пруд, замерзший, окруженный заснеженными липами и старинными особняками.

Три недели назад Влад написал Лизе К.:
я ищу любовь
каждые полгода влюбляюсь
но всегда оказывается, что это просто похоть
хочется испытать настоящее чувство

Одна из этих интрижек, писал Влад, началась в стрип-клубе. Затем Нина увидела фотографию его члена — длинного, мокрого и покрытого венами. Она закрыла ноутбук и надела пальто. Заглянув в Катину комнату, она прошептала:

— Я выйду подышать. Скоро вернусь.

— Только недолго! — прошептала в ответ мать.

Но Нина уже закрыла за собой дверь.

***

Нина познакомилась с Владом летом 2000 года в «Пропаганде», одном из самых популярных тогда ночных клубов Москвы. Она частенько там бывала. Фейс-контроль у них был не таким свирепым, как в других местах, поэтому публика собиралась самая разная. Вместе с иностранцами и бизнесменами туда приходили студенты, художники, музыканты и прочая творческая молодежь. Все танцевали под джаз-хаус, которым славилась «Пропаганда». Драки и перестрелки, обычное дело в других клубах, здесь почти никогда не случались.

Влад, который только устроился IT-консультантом в банк, пришел в клуб с коллегой. Заметив Нину, он остановился по дороге к бару и предложил угостить ее выпивкой. Они выпили по несколько шотов текилы — Нина научила его сначала слизывать соль, а потом закусывать лаймом, — и пошли танцевать. Влад показался ей ботаником, но симпатичным. На рассвете они гуляли по городу и завтракали знаменитыми блинчиками в «Кафе Курвуазье». Закончилось все у Влада, в его постели с полосатыми простынями, где они занялись сексом под усыпанным блестками самодельным плакатом с надписью: «С днем рождения, милый мальчик».

— Кто это нарисовал? — спросила Нина.

— Девушка, с которой я типа встречаюсь, — ответил Влад. Он лежал, подперев голову локтем, и смотрел на нее с очень близкого расстояния. Глаза у него были голубые, с золотистым ободком.

Они провели в постели весь день. Когда за окном стемнело, Нина вызвала такси и сообщила Владу, что больше с ним не увидится. Он стал умолять ее дать ему месяц, чтобы со всем разобраться.

Ровно через четыре недели он появился у нее на пороге с спортивной сумкой и рюкзаком, набитыми всеми его нехитрыми пожитками. Увидев его — гладко выбритого, улыбающегося, — Нина вдруг поняла, что сейчас ее жизнь изменится. Она разрешила ему — практически незнакомому человеку! — пожить у нее, пока ему не удастся найти другую квартиру, так как старую уже пересдали. Через неделю она уже не представляла, как можно проснуться и не увидеть его рядом.

Нине было двадцать четыре, Владу — двадцать два, но казалось, что разница между ними куда больше. Она учила его, интроверта, разговаривать с людьми так, чтобы они не шарахались от него. Она показывала ему фильмы Трюффо и Джармуша, давала читать Маркеса и Кафку. Объясняла, что костюм должен сидеть по фигуре, а за столом надо отрезать только один кусочек еды за раз. Они оба выросли в самых обычных советских семьях, но за три года после института Нина успела приобрести некоторый вкус и убежденность, что мир может предложить ей много интересного. В Россию только что пришли международные бренды, а вместе с ними огромные бюджеты. Нефть дорожала. Экономика росла. Люди с хорошей работой стали покупать джинсы Moschino и духи Escada, ужинать в ресторанах и ездить сначала в Европу, а потом и в более экзотические места. Нина продавала рекламу в журналах и зарабатывала серьезные деньги; Влад был математическим вундеркиндом и схватывал на лету даже то, что не имело отношения к цифрам и формулам. Вскоре вместо парня в дешевых поддельных кроссовках рядом с ней оказался безупречно одетый молодой мужчина. Его карьера стремительно пошла вверх, и уже через два года его заработки стали казаться Нине совершенно невероятными. Когда он сделал ей предложение, она ушла с работы и занялась обустройством купленной им огромной квартиры в центре.

***

Теперь, пять лет спустя после того, как в ее паспорте появился штамп о браке, Нина шла по Тверской. Улица сияла праздничными огнями; люди без конца входили и выходили из магазинов и ресторанов. У «Кафе Пушкин» в два ряда стояли Range Rover’ы и Bentley, а швейцары в позолоченных ливреях спешили открыть двери крепким мужчинам с цепким холодным взглядом и их спутницам. Нина уткнулась лицом в воротник, боясь, что ее узнают. Снег хрустел под ногами, заглушая гудки машин и смех прохожих. Обрывки фраз — «хочу испытать настоящее чувство», «не могу перестать о тебе думать» — снова и снова всплывали у нее в голове. За ними возникали картины: Влад с другой женщиной, среди смятых простыней, и другая женщина, извивающаяся вокруг шеста. Нина шла, пока не почувствовала, что тело практически онемело, затем повернула обратно.

Открыв дверь квартиры, она замерла. Везде горел свет, а коридор был разгромлен: одежда на полу, опрокинутый стул. Она бросилась в Катину спальню и обнаружила, что там пусто. Сердце ее колотилось все сильнее; она металась из комнаты в комнату, но никого не нашла. Не было ни записки, ни хоть какой-то подсказки, что могло произойти. Наконец на кухне она увидела свой телефон: пятнадцать пропущенных звонков.

— Где ты была? — закричала мать. — Катя начала задыхаться, это был кошмар! Она сейчас в реанимации, меня к ней не пускают.

— Где ты?

— В Тушинской детской больнице.

— Как вы там оказались? Ты же должна была позвонить по номеру, который я тебе дала!

Мать расплакалась. Сквозь всхлипы она призналась, что запаниковала и забыла позвонить в частную медицинскую службу, куда Нина велела ей обращаться в экстренных случаях. Теперь Катя лежала в государственной больнице где-то на окраине Москвы, на улице, о существовании которой Нина до этого даже не подозревала.

Она кинулась вниз по лестнице, к своему «Мерседесу». Но руки дрожали так сильно, что она не сразу смогла завести машину. Пока двигатель прогревался, Нина вдруг поняла, что не знает, куда ехать, и наверняка заблудится. Тогда она заглушила мотор, выскочила на улицу и села в первое остановившееся такси.

Знакомые улицы постепенно сменились безлюдными кварталами с нависавшими в темноте домами, а потом и вовсе промзоной. Казалось, эта поездка никогда не закончится. Когда Нина наконец добралась до больницы –– группы одинаковых бетонных корпусов, обнесенных забором –– было уже больше десяти вечера, и ворота оказались заперты. В будке дремал охранник. От стука он вздрогнул, затем молча схватил доллары — так, будто она была ему должна, — и пропустил ее внутрь.

Несколько минут Нина плутала между одинаковыми корпусами, пока не нашла мать в дурно пахнущем вестибюле перед окошком регистратуры. За стеклом сидела женщина с потрепанной книжкой в мягкой обложке. По ее лицу было ясно: ни деньги, ни слезы на нее не подействуют.
Нина все равно попыталась к ней обратиться. Женщина окинула взглядом ее шубу и прическу.

— Врачи уже ушли, — процедила она. — Приходите завтра.

На ее каменном лице мелькнуло самодовольство. Неухоженная, застрявшая на работе, где платили копейки, она явно наслаждалась редкой возможностью почувствовать власть над такой женщиной, как Нина.

Нина стала умолять ее сообщить хоть что-нибудь о Кате.

— Состояние стабильное, я уже все сказала вот этой женщине.

— Позвони Владу, — взмолилась мать.

Звонки сразу переключались на голосовую почту. Вскоре стало понятно, что ночь им придется провести здесь, в этой комнате, пахнущей грязными тряпками. На шатком стуле было невозможно устроиться, и несколько часов Нина смотрела, как мышь с деловым видом перебегает из угла в угол.
Утром, когда пришла следующая смена, Нину отвели в реанимацию. Главврач сообщил, что это строжайше запрещено, убирая ее деньги в карман. Катя спала на одной из каталок, стоявших вдоль стен коридора — так как, по его словам, в палатах мест не было. Но ее жизни уже ничто не угрожало, и Нина, сдерживая слезы, осторожно взяла дочь за руку. По коридору бродили дети с бритыми головами, и Нина спросила, кто они. Врач сказал, что их привезли из детского дома, где случилась вспышка редкой инфекции.

Нина снова позвонила Владу.

— Который час? — спросил он, зевая. Он сообщил, что страшно напился и лег очень поздно. По голосу было слышно, что он все еще немного пьян.
Услышав о том, что случилось с Катей, Влад мгновенно протрезвел.

— Что за больница? Дай мне пару часов.

Через два часа Нина уже была в клинике, больше похожей на пятизвездочный отель. В приемной женщина в концертном платье играла на арфе, а персонал обращался к пациентам с подчеркнутой любезностью. Катина палата была оборудована двумя удобными кроватями, телевизором и диваном. За окном белел заснеженный сад. Вскоре вошла помощница и протянула Нине меню. Среди прочего в нем были фуа-гра и шампанское.
Влад приехал, чтобы лично убедиться, что о дочери хорошо заботятся, но Нина едва его замечала. Ее не отпускало чувство вины. Какая мать бросает больного ребенка?

***

На следующий день Катя совершенно пришла в себя. Она смотрела мультики и смеялась, затем попросила блины с ягодами и шоколадное мороженое. Нина наконец расслабилась. И тут на нее снова обрушилось все, что она так старательно от себя отгоняла.

Ей нужно было с кем-то поговорить, но с кем? Ее подруги были светскими женщинами, которые любили посплетничать о чужих проблемах, но одновременно давали понять, что их собственные не обсуждаются. Она не могла поделиться с ними подробностями своего унижения. А с двумя университетскими подругами — единственными людьми, которым она могла по-настоящему довериться, — они давно перестали общаться. После того как Нина вышла замуж за Влада, каждая встреча с ними становилась все мучительнее. Их зависть была настолько ощутимой, что Нине хотелось все время извиняться за свое везение, которое, она прекрасно понимала, казалось им почти неприличным. Когда они ужинали вместе, подруги молча ждали, что она заплатит, а потом не могли ей этого простить. Расспрашивая о ее сказочной жизни, они явно надеялись услышать что-нибудь гадкое, словно ища подтверждения, что за красивой картинкой непременно скрывается нечто уродливое. Постепенно их встречи сошли на нет. И у Нины даже не получалось винить за это подруг. Если бы они поменялись местами, разве она не испытывала бы того же?

После обеда в клинику пришла мать и какое-то время читала Кате вслух. Когда дочь уснула, Нина осторожно высвободила руку, на которой та лежала, и сказала:

— Влад спит с другими женщинами.

Мать побледнела и замерла.

— Понятно.

— И это все?

— А что ты хочешь от меня услышать?

Мать Нины всю жизнь проработала школьной учительницей и в вопросе приличий была непреклонна. Она всегда делала вид, будто секса не существует. Когда они вместе смотрели кино и пара на экране начинала целоваться, Нина выходила из комнаты — смотреть такое рядом с матерью было выше ее сил. Сейчас мать впервые в жизни признала, что между мужчиной и женщиной в постели бывает близость.

— Я думаю от него уйти, — сказала Нина.

— Ты с ума сошла?

Нина молча уставилась на мать.

— Ну… мужчины есть мужчины. — Мать запнулась. — Такой человек, как Влад, может иногда позволить себе… небольшие слабости.

— Ты это серьезно?

— Послушай меня! — Мать вдруг заговорила отчаянным шепотом — Не делай глупостей. Ты хочешь оставить Катю без отца? Сейчас в тебе говорит гордость. Иногда ради семьи приходится потерпеть.

Из коридора донесся голос Влада. Через секунду он уже вошел в палату и подхватил Катю на руки.

— Привет, детеныш! Выглядишь отлично. И не скажешь, что вернулась с того света.

— С какого света? — сонно спросила Катя, потирая глаза.

Влад улыбнулся, вернул ее на кровать и поцеловал теще руку.

— Елена Петровна, как вы себя чувствуете? Как ваша нога после чудесной ночи на стуле? Умираю, хочу услышать подробности.

Нина увидела, как мать зарделась от удовольствия.

— Да ничего страшного. Хотя бедро и правда побаливает, раз уж ты спросил.

— Тогда обязательно покажите его врачу. В этой клинике есть специалисты на любой случай. Я все устрою.

Обожание, с которым мать смотрела на Влада, выглядело почти нелепым. Неужели она думала только о Кате, когда предлагала Нине потерпеть? Она все еще работала учительницей, но только потому, что не представляла без этого свою жизнь. Квартира, в которой она жила, была подарком Влада. Без щедрой помощи зятя ей было бы трудно даже прокормить себя.

Влад подошел к Нине.

— Прости, малыш. Я идиот. Больше не выключу телефон.

Она почти против собственной воли потянулась к нему.

***

Когда через три дня Катю выписали, у подъезда их уже ждал лимузин компании Влада. Дома Нину встретила огромная композиция из белых цветов — такую вполне можно было представить в центре свадебного стола. К цветам прилагалась записка: «Хорошо, что в тот вечер я зашел в «Пропаганду». Каждый день благодарю судьбу за нашу встречу. Твой любящий муж». Влад почувствовал, что что-то не так, и все три дня пытался ее разговорить, но при Кате она так и не смогла сказать ему правду.

Нина медленно прошла по квартире, словно вернулась сюда после долгой разлуки. Касалась знакомых предметов, которые они с любовью выбирали вместе. Когда Влад начал зарабатывать по-настоящему большие деньги, они оба учились жить по-новому: летать первым классом, разбираться в сортах трюфелей, чувствовать себя естественно в королевской ложе «Ла Скала». Но если Влад стал неотделим от своего богатства, словно родился в одном из своих сшитых на заказ итальянских костюмов, то Нину не покидало чувство, что все это ненадежно и в любой момент может исчезнуть. Влад как будто сумел стереть воспоминания о детстве, а она –– нет. Наверное, поэтому она не могла отделаться от мысли, что однажды невероятная полоса везения закончится.

В тот вечер Влад вернулся домой непривычно рано, еще до ужина.

— Иду я сегодня по улице, — сказал он с таинственным видом. — И как думаете, кого встречаю? Деда Мороза! Он мне говорит: «Знаю, что Катя ждет новогодние подарки. Но она была очень хорошей девочкой, поэтому я решил кое-что подарить ей заранее».

Катя завизжала от восторга, когда Влад поставил перед ней огромную коробку — почти с нее ростом. Внутри оказался кукольный домик под старину, сделанный с поразительным вниманием к деталям. Несколько спален, кухня, гостиная. Кровати были застелены вязаными покрывалами. Крошечный граммофон играл вальс. К домику прилагались шесть кукол: мама, папа, двое детей, горничная и повар.

— Я буду девочкой и поваром, — сказала Катя. — Мам, давай играть!

Обычно Нина играла с ней с удовольствием. Но сейчас рядом был Влад, и предстоящий разговор с ним казался пропастью, через которую она не могла себя заставить шагнуть.

–– Мама устала, — сказал Влад. — Пускай отдохнет.

Он снял пиджак, взял куклу-папу и басом произнес:

— Я только что прочитал в газете, что скоро конец света. Но наша семья спасется! За нами прилетит инопланетный корабль и увезет нас на Марс. Собирай чемодан, женушка!

— Ну папа! — засмеялась Катя. — Хватит! Мы сейчас будем ужинать.

Она потянулась за крошечными деревянными овощами.

— Я приготовлю брокколи.

— Только не это! — простонал Влад. — Хочу чего-нибудь вкусного и ужасно вредного. Хот-доги есть? Или улитки в сливочном масле?
Он засмеялся — тепло, заразительно. Разве человек с таким смехом может быть подонком? Влад то и дело поглядывал на Нину и, притворно округляя глаза, придумывал все новые способы сорвать кукольный ужин. Было ясно, что она ему нужна, даже в таких мелочах. И было невозможно поверить, что это тот самый человек, который писал те ужасные пошлости. Что это он фотографировал свой член и отправлял снимки почти незнакомой женщине.

В девять Нина уложила Катю спать, затем не спеша загрузила посудомоечную машину. Стоя у окна и глядя в темноту, она услышала, как Влад подошел сзади.

Обернувшись, она увидела у него в руках красный бархатный футляр. Влад с нарочитой торжественностью открыл его. Внутри лежал браслет из ослепительно белых камней. Он словно был создан, чтобы поражать роскошью, — в духе царских драгоценностей, и выглядел настолько неуместно, что Нина не нашла, что сказать.

Влад не был из тех мужчин, которые засыпают жен дорогими украшениями. Его подарки всегда были очень личными: каждый из них говорил о том, как хорошо он ее знает. Однажды Нина вскользь упомянула, что в детстве мечтала пожить в ледяном доме, и через некоторое время Влад увез ее за Полярный круг, в Финляндию, где они переночевали в гостинице, построенной целиком изо льда. В другой раз в музее ей понравилось расшитое стеклярусом платье двадцатых годов, и вскоре Влад подарил ей его точную копию, сшитую по ее меркам.

На лице у него играла улыбка, словно все это было какой-то шуткой. В чем шутка, Нина не понимала, но сейчас это не имело значения.

— Я знаю про тебя и Лизу К., — с трудом выговорила она. — Я видела вашу переписку.

Даже произнося эти слова, Нина не могла избавиться от ощущения, что, может быть, никакой переписки не было. Что все это ей почудилось. Она думала, что Влад растеряется, разозлится или даже повысит голос. Но он только поставил раскрытый футляр на стол и молча посмотрел на нее, ожидая продолжения. Она молчала.

— Я поступил ужасно, — наконец сказал он. — Мне очень жаль. Правда. Но все уже кончено.

На мгновение Нина перестала понимать, что происходит. Он был — или ей только казалось, что был, — ее самым близким другом. Между ними существовала связь, какой у нее не было больше ни с кем. Но, похоже, в этот момент он верил, что предательство, которое он совершил, можно исправить одним небрежно брошенным «мне очень жаль».

Влад сжал ее руку.

— Обещаю, это больше не повторится.

Нину поразило, до чего знакомо это прозвучало. Впервые ей пришло в голову, что человек, которого она считала своей защитой от всех превратностей жизни, возможно, никогда не был таким уж надежным. А может, он изменился, а она этого просто не заметила. Или она сама была виновата в том, что между ними постепенно исчезло что-то очень важное. Но что именно? Ощущение, что они вдвоем против всего мира?

— Почему ты написал, что ищешь настоящее чувство? — спросила Нина. — Ты меня разлюбил?

Влад едва слышно вздохнул.

— Я просто валял дурака, изображал другого человека. Я люблю тебя так же, как и раньше.

— Тогда объясни мне, как это работает, — потребовала Нина, — любить меня и спать с другой женщиной.

— Она ничего для меня не значила. Это просто был способ расслабиться.

— А со мной расслабиться было нельзя?

Влад тяжело опустился на стул, и стало заметно, что он выглядит очень уставшим. Нина вдруг остро почувствовала физическое расстояние между ними. Сейчас Влад казался таким далеким, что она не смогла бы коснуться его плеча, даже если бы захотела.

— Мне стало казаться, что ты меня больше не хочешь, — сказал он, не глядя ей в глаза. — Между нами уже давно нет того, что раньше. После рождения Кати все изменилось.

Лицо Нины вспыхнуло.

— Я не знала, что ты так это воспринимаешь.

Но уже в следующую секунду она почувствовала себя виноватой. Влад был прав: после рождения Кати ее тело стало другим. Оно уже не отзывалось на его прикосновения так, как раньше, и возбудиться ей стало гораздо труднее. Их близость стала редкой и ничем не примечательной, но Нина была уверена, что их отношения держатся не на сексе. Она верила: если он по-прежнему держит ее за руку во сне, значит, все хорошо.

— Почему ты… ничего не сказал?

Влад поднял на нее глаза.

— У нас в семье о таком не говорили. Мне и сейчас трудно.

Нина подумала о его родителях — двух профессорах математики, вместе написавших знаменитый учебник. Отец Влада словно витал в мире абстракций. Рядом с его надменной, холодной матерью Нина всегда чувствовала себя ничтожной. Невозможно было представить, чтобы они занимались сексом или хотя бы говорили о нем.

Она шагнула вперед и прижалась к Владу. Он прошептал, гладя ее по волосам:

— Спасибо.

***

Последние две недели декабря пролетели в череде вечеринок. Нина старалась не возвращаться мыслями к случившемуся. Ей казалось, что она сумела найти всему этому место в своей голове, но время от времени мысль о том, что произошло, вновь начинала шевелиться, и тогда все вокруг становилось зыбким. Каждый раз, выходя из дома, Нина надевала подаренный Владом браслет.

Первого января мать увезла Катю на курорт в Таиланд, а Нина и Влад улетели другим рейсом на крошечный остров в Индонезии. Первые три дня они собирались провести вдвоем, а потом к ним должны были присоединиться друзья Влада.

Они поздно просыпались в своем бунгало и завтракали в постели. Плавали в собственном бассейне под каменным богом с головой слона, из хобота которого лилась вода. Гуляли по улицам соседнего городка, заходя в храмы и галереи. Забрели в тропический лес, где увидели гигантский цветок, пахнущий гнилью.

— Ты знала, что это самый большой цветок в мире? — сказал Влад. — Он паразит. Вместо органов у него трубки, которые высасывают соки из тела хозяина.

Он рассказывал ей и о других растениях, которые им встречались, и Нина вспомнила, как когда-то, когда они еще жили в ее съемной квартире, Влад показывал ей деревья в Сокольниках во время их долгих прогулок. За ужином они вспоминали то время. Нина напомнила Владу, как однажды он съел неспелый авокадо и объявил, что авокадо — самая отвратительная еда на свете.

Влад рассмеялся.

— Я же пробовал его в первый раз! Откуда мне было знать, что он должен быть мягким?
В ту ночь они дважды занимались любовью. Во второй раз Влад сжал ей соски и сильно шлепнул ее, чего раньше никогда не делал. Это было что-то новое, и Нина была благодарна ему за это. Ей казалось, что самое страшное осталось позади.

На следующее утро приехали его друзья. К первому общему обеду, который накрыли в саду, под сенью цветущих плюмерий, мужчины явились в белом. Они роем налетели на Влада, наперебой пожимая ему руку и хлопая по плечу. Нину они быстро чмокали в щеку, глядя сквозь нее. Она знала их жен по прежним поездкам, но на этот раз рядом с ними были другие женщины. Совсем молодые, тонкие, с волосами, рассыпавшимися по голым лопаткам. Все расселись вокруг стола, ломившегося от еды.

— А где жены? — тихо спросила Нина.

Влад ухмыльнулся.

— Может, все переделывают носы?

Нина разглядывала мужчин. Они громко разговаривали и много ели. Было видно, что они привыкли получать все, что им захочется. Да и кто мог им помешать? Они без труда захватывали все больше пространства вокруг себя, забирая все, что жизнь подбрасывала им. Они давно разучились себе отказывать. Потом появился друг Влада, который нравился Нине больше остальных. Рядом с ним, к ее облегчению, была жена. Нине давно хотелось познакомиться с ней поближе. В следующие несколько дней они не раз оказывались рядом — на лодке, за ужином, на очередном празднике, — и Нина снова и снова пыталась завязать разговор. Но женщина держала ее на расстоянии, всякий раз отделываясь вежливыми банальностями.

В последний день на острове Нина проснулась на рассвете и вышла прогуляться по территории. Она была одна на мощеных дорожках, в окружении буйной зелени и цветущих растений. Впереди простирался сверкающий океан, усеянный парусниками, а из воды медленно поднималось солнце. Завороженная, она наблюдала за ним и слушала пение птиц. Вдруг прямо перед ней с оглушительным грохотом рухнуло что-то огромное, и в первое мгновение она почему-то решила, что с дерева свалился велосипед. Но темная громада вдруг встала на кривые лапы и стремительно бросилась прочь. Только тогда Нина поняла, что это была гигантская ящерица, и неожиданно для себя зарыдала.

Перед отъездом в аэропорт Нина и Влад решили в последний раз искупаться. Они разделись и спустились в бассейн. Влад медленно подплыл к Нине и поцеловал ее. Она почувствовала, как его член протискивается между ее ног. Потом он прижал ее к бортику, и они занялись сексом, больше похожим на драку. Когда все закончилось, она спросила:

— Почему ты хочешь быть со мной?
— Сложный вопрос! — хмыкнул он, пытаясь обратить все в шутку. — Дай подумать… может, потому что я тебя люблю?
Но здесь, вдали от дома, его слова почему-то прозвучали особенно фальшиво. Нина заметила, что он и сам слегка смутился.
Нина вдруг решила блефовать.

— Я говорила с одной из твоих секретарш.

— М-м… С какой именно?

— Я не спросила, как ее зовут. Случайно встретила ее на улице. Она сказала, что у вас был роман. А когда стала слишком надоедать, ты ее уволил. Брюнетка. Зеленые глаза. Симпатичная.

Нина была уверена, что сейчас он скажет, что не знает женщины с таким описанием.

— А, эта, — вздохнул Влад.

Он рассказал, что однажды на корпоративе перебрал и один-единственный раз переспал с ней — ее звали Надя — в туалете. Потом она начала его шантажировать, и он купил ей машину, лишь бы она оставила его в покое.

— Бывают же такие люди. Что тут сделаешь?

Вцепившись в бортик бассейна, Нина с ужасом поняла, что какая-то часть ее по-прежнему на стороне Влада. Ее начало трясти.

— А с нынешней секретаршей ты тоже спишь?

— Ты за кого меня держишь, за сексуального маньяка?

— По-моему, это ты держишь меня за полную идиотку.

Долгое время они оба молчали. Вода тихо плескалась о бортик. Разбираться, где и когда все пошло не так, было уже бессмысленно. Нужно было думать о том, что делать дальше.

— Ты будешь судиться со мной за опеку над Катей? — спросила она.

Влад замер.

— Пожалуйста, не надо. Ты разбиваешь мне сердце.

Но Нина уже знала: разбивать там больше нечего.

***

Они с Катей переехали в новую квартиру. По сравнению с прежней она была гораздо скромнее, хотя Нина прекрасно понимала, что большинство людей о такой могут только мечтать. Три комнаты, просторная кухня, Москва-река за окнами. Великолепный вид, много света. Но все это ничего не меняло. Просыпаясь в незнакомой постели, Нина едва сдерживалась, чтобы не завыть. Тело ломило от несчастной любви и от ощущения, что прежняя жизнь кончилась. Потом она варила себе кофе и подолгу смотрела, как над городом поднимается солнце, медленно окрашивая реку в оттенки розового.

Поначалу Катя все время просилась обратно.

— Мне здесь не нравится. Здесь так тесно! Я скучаю по своим игрушкам!

Большая часть Катиных игрушек осталась в старой квартире — в новой для них просто не нашлось места.

— Поиграешь с ними, когда поедешь к папе, — отвечала Нина.

Но когда это случится, не знала ни она, ни Катя. Они договорились с Владом, что каждое воскресенье он будет проводить с дочерью, однако раз за разом он переносил встречи, ссылаясь то на срочные командировки, то на необходимость развлекать деловых партнеров. Очень скоро Катя, словно маленький солдатик, научилась не жаловаться. Узнав, что папа опять не приедет, она лишь поджимала губы и качала головой, как бы говоря: «Ну конечно». Нина ожидала, что дочь засыплет ее вопросами, почему они больше не могут жить все вместе, как раньше, но Катя спросила об этом только один раз.

— Папа нарушил обещание, которое дал мне, — сказала Нина. — Очень важное обещание.

Катя молча кивнула, и больше они к этому не возвращались.

***

Нина как могла оттягивала разговор с матерью о предстоящем разводе. Когда наконец сообщила ей новость, сказала:

— Все уже решено. Я не хочу знать, что ты об этом думаешь.

Мать рухнула на ближайший стул, будто в нее попала пуля. Затем снова вскочила и начала говорить Нине, что та разрушает свою жизнь.

— Ты думаешь, кто-то возьмет тебя с ребенком от чужого мужика?

— Возьмет меня? Значит, я теперь вроде старого ковра? — Нина обещала себе, что не даст втянуть себя в ссору, но не смогла удержаться.
Когда стало ясно, что слезы и мольбы не действуют, мать замолчала. Она сложила рот буквой «о» и сползла на пол. Лежала, закатив глаза, будто потеряла сознание. Это была та самая женщина, которая когда-то сказала четырехлетней Нине, что ее отец погиб в автокатастрофе. Отца она никогда не видела — даже на фотографии. Годами Нина представляла его себе красивым мужчиной с добрым лицом и все думала, какой была бы ее жизнь, если бы он остался жив. И только уже в старших классах узнала, что появилась на свет после случайной связи матери с мужчиной, приехавшим в Москву в командировку и навсегда исчезнувшим из ее жизни.

— Зачем ты позоришься? — резко сказала Нина, возмущенная этим спектаклем. От матери она вправе была ожидать поддержки.

Мать сделала вид, будто окрик привел ее в чувство. Она поднялась с пола, взяла сумку и, уже уходя, объявила:

— Все. Я с тобой больше не разговариваю.

***

Несколько дней мать демонстративно не разговаривала с ней, затем снова сменила тактику и принялась уговаривать ее помириться с Владом. Но когда стало окончательно ясно, что Нина разводится, она выполнила угрозу и оборвала с дочерью всякое общение. Мать была уверена, что Нина не выдержит: устанет от одиночества, от бесконечных бытовых забот и сама приползет обратно к Владу.

Вначале и правда было трудно. Обустроить квартиру, купить продукты, приготовить ужин, отвезти Катю к врачу — любая мелочь казалась непосильной. Пришлось идти к неврологу: новое снотворное перестало действовать уже через две недели, и Нина чувствовала себя настолько измученной, что едва справлялась с бытом. К тому же заканчивались деньги. Влад обещал каждый месяц перечислять ей содержание, но постоянно забывал. Каждый раз, когда Нине приходилось ему писать, она сгорала от стыда. Он неизменно извинялся, но проходило еще три дня, денег по-прежнему не было, и ей снова приходилось напоминать.

Она не ненавидела его за это. Гораздо сильнее она злилась на себя. Ей хотелось биться головой о стену. Все эти годы она была так занята собой, так слепа. Всегда выбирала путь полегче, не замечала очевидного, никогда не задумывалась о будущем. Теперь та Нина казалась ей бесконечно глупой. Ей хотелось крикнуть: что ты наделала? Почему ничему не научилась? Почему не получила второе образование? Могла бы открыть журнал, или книжный магазин, или лекторий. Влад не хотел, чтобы она работала с девяти до шести, но был бы только рад, если бы она занялась чем-то своим. Сколько возможностей она упустила! Как она могла решить, что достаточно выйти замуж и больше ничего не делать?
Но тогда ей казалось, что их история не имеет ничего общего с обычной семейной жизнью. Влад никогда не был для нее просто мужчиной. Он казался ей исключительным, не похожим ни на кого. Сравнивать его с другими ей даже не приходило в голову.

***

Нина написала двум университетским подругам, Саше и Оле, с которыми не виделась уже несколько лет, и предложила встретиться. Найти подходящий день удалось только через две недели. Когда они наконец увиделись, Нина поразилась тому, как сильно они изменились. Обе словно обрели уверенность в себе, которой у них раньше не было. Несколько секунд они неловко смотрели друг на друга, пока Нина не сказала:

— Я теперь мать-одиночка. А у вас что нового?

Подруги переглянулись, сказали: «Ничего себе», — и захотели услышать подробности. Нина рассказала о разводе, стараясь выставить Влада в как можно более выгодном свете.

Саша сразу ее раскусила.

— То есть прекрасный принц сначала спал со всеми подряд, а потом бросил тебя? Как будто ты для него ничего не значишь?

От Сашиной прямоты Нина невольно поморщилась. Она по-прежнему мучительно тосковала по Владу. Но он действительно исчез из ее жизни так, словно между ними никогда не было ничего особенного. Хуже всего было то, что после Сашиных слов вся эта история вдруг показалась ей до невозможности банальной. Одной из тысяч.

Нина почти не заметила, как разговор свернул на другую тему. Оля с увлечением рассказывала о сети салонов красоты, которую открыла, а Саша — о работе заместителем главного редактора Marie Claire, интервью со знаменитостями и бесконечных поездках. Когда она как бы между прочим упомянула, что недавно обедала с Томом Крузом, в ее голосе прозвучало легкое самодовольство. Нину это не задело. Слишком много лет Саша чувствовала себя хуже других. Теперь ей наконец было чем гордиться.

Потом они поехали в «Пропаганду» — по-прежнему одно из лучших мест в городе, где можно было затеряться в дружелюбной толпе. Через несколько часов они, уже порядком уставшие, перебрались в «Кофеманию», дорогую кофейню, где всегда было полно народу. Несмотря на поздний час, за соседними столиками разговаривали и смеялись, заказывали пасту и салаты. Нина тоже заказала салат. Она хохотала над историями Оли про ее сотрудников. Один стилист, например, настаивал, чтобы ему разрешили приходить на работу с домашней ящерицей. Одетой в комбинезон, расшитый пайетками! И вдруг Нина поняла, что впервые за много месяцев не чувствует себя несчастной.

В четыре утра они обнялись на прощание. Уже светало, солнце поднималось над городом.

Нина села в машину и, выехав на почти пустую Тверскую, с чередой магазинов по обе стороны, начала разгоняться. Вдруг словно из ниоткуда появился черный «Гелендваген». За считанные секунды он обогнал ее, развернулся на сто восемьдесят градусов и так резко затормозил прямо перед ее машиной, что Нине пришлось ударить по тормозам. Покрышки пронзительно взвизгнули.

Она попыталась перевести дыхание. Сердце бешено колотилось, пока она лихорадочно пыталась понять, что все это значит. Неужели Влад нанял каких-то людей, чтобы ее припугнуть? Или кому-то пришло в голову похитить ее и потребовать у него выкуп? За те несколько секунд, что черный внедорожник неподвижно стоял перед ней с закрытыми дверями и остывающим двигателем, Нина уже успела представить широкоплечих мужчин в кожаных куртках, которые натягивают ей на голову мешок.

Из джипа вышел мужчина в костюме и очках и направился к Нине. На его лице мелькала смущенная улыбка.

— Простите, я не хотел вас напугать! — сказал он. — Я был в «Кофемании». Все смотрел на вас, но так и не решился подойти.

Было совершенно очевидно, что смущение он разыгрывает. Он явно хотел ее напугать — именно так, по его мнению, и следовало производить впечатление. Он дождался, пока она выйдет из «Кофемании», только ради этой эффектной выходки. Судя по всему, он прошел курсы экстремального вождения. Нина улыбнулась и дала ему договорить.

Мужчина сказал, что он архитектор, и перечислил несколько своих самых заметных проектов. Потом попросил номер ее телефона, но Нина отказалась его давать. На прощание он бросил:

— Увидимся!

Произнес это так, словно не сомневался, что они в скором времени встретятся.

Она понимала, что по номеру машины он без труда сможет ее найти. Но откуда ему было знать, что она собиралась продать «Мерседес». И Vertu тоже –– зачем ей телефон за шесть тысяч долларов? И, конечно, браслет. Нина завела двигатель и поехала, думая об архитекторе. Почти против собственной воли она вдруг представила, как просыпается в его залитом светом пентхаусе. И тут же ее накрыл острый приступ стыда, и она заставила себя сосредоточиться на дороге.

***

Через несколько часов ее разбудил звонок в дверь. Она с трудом выбралась из постели и заглянула в глазок. За дверью стояла мать в шляпе, сбоку которой торчало что-то вроде огромной зеленой опухоли. Нина уже не помнила, когда они разговаривали в последний раз. Но это было вполне в духе матери — явиться без предупреждения.

— Я пришла к Кате, — сказала она, как будто защищаясь, когда Нина открыла дверь.

— Она в Греции с Владом. Вернется в понедельник.

Мать растерянно замолчала.

— Зайдешь?

После некоторого колебания мать вошла. Они прошли на кухню, где Нина зевнула и включила кофеварку.

Мать плюхнулась на стул и стала обмахиваться шляпой.

— Ну как ты?

В ее голосе звучал упрек.

Нина пожала плечами.

— Нормально… Насколько это вообще возможно. Ищу работу.

Мать посмотрела на нее так, будто ее поразило громом. Она положила шляпу на стол и подалась вперед.

— Работу? А кто будет сидеть с Катей?

— Я записала ее в детский сад.

— Что? В какой?

— В ближайший. Отсюда пешком минут десять. Не такой уж плохой. По-моему, ей там нравится.

Нина села и молча наблюдала, как мать переваривает услышанное. Та словно перебирала в памяти все последние события, пытаясь сложить их в стройную картину. Недоверие на ее лице уступило место усталой печали, и оно вдруг обмякло.

— Я просто хотела, чтобы твоя жизнь сложилась иначе.

Это была правда. Мать одна растила ее в годы, когда жизнь в стране становилась все тяжелее. Днем преподавала историю, по вечерам мыла полы. За все это время у нее, кажется, так и не случилось ни одного романа. К тому времени, когда Нина поступила в институт и начала сама зарабатывать, мать уже разучилась думать о собственных желаниях. И даже когда Влад избавил ее от денежных забот, было слишком поздно. Она уже не умела представить себе другую жизнь. Не верила, что у нее вообще могла быть какая-то другая судьба.

Нине вдруг захотелось свежего воздуха. Она открыла окно, и в кухню ворвался теплый ветер, пахнущий скошенной травой и рекой.

— Я Кате сырники сделала, — сказала мать и достала из сумки пластиковый контейнер. — Ее любимые, с вишней.

— Значит, нам самим придется их съесть. Хочешь кофе?

Они сидели друг напротив друга, ели сырники и слушали шум машин и обрывки музыки из проезжавших автомобилей. С газона внизу доносились детские визги. Мать выглядела усталой и какой-то беззащитной, словно самое страшное уже осталось позади.

— Так какую работу ты ищешь? — спросила она.