Попал, значит, аятолла в ад, а в аду ему, значит, говорят:

— Кто, мол, такой, зачем к нам явился?

Аятолла замешкался. — Что значит «Кто такой?» Я великий аятолла! Святейший глава государства иранского!

А в преддверии ада (потому что именно туда он попал) ему, значит, говорят:

— Никакой ты нe аятолла. Дурак ты — вот ты кто. В следующем воплощении будешь маленькой девочкой. Как только тебе исполнится девять, отдадут тебя замуж за старика того же возраста, какой был у тебя перед смертью.

— Ты что-то перепутал, служка. Какая же из меня старика девочка получится? Да, и вообще, куда я попал? Перевоплощения нет, нам дается одна жизнь, а там уж, когда умрёшь, в зависимости, от того как жил и как умер — в рай попадешь или в ад, и ну мне, конечно, дорога в рай, к гуриям, заслужил я отдых в раю после всего этого ада на земле. Столько людей переказнил — не поверишь как устал.

— Верю, верю! — отвечает клерк, тот самый, что решил что старику больше всего подойдёт стать маленькой девочкой в предстоящем воплощении. — У тебя не то что руки в крови, у тебя кровь аж из носа капает!

Поднес аятолла руку к носу — и правда капает! Вытер нос рукой, а капанье продолжается. Стоит, значит, аятолла у стола клерка в преддверии ада, которое, в общем, не очень-то отличается от земной канцелярии, стоит, значит, и носом хлюпает. Стоит, хлюпает, вытирает нос рукой, без всякого там платка, снова хлюпает и снова вытирает. А кровь все капает и капает, да не его кровь, а кровь невинных иранцев, казнённых по его приказу — теперь и сам наш аятолла, кажется, начинает понимать что–то про эту непрекращающую капать кровь.

— Всё понятно? Есть вопросы? Впрочем, вопросы будешь задавать своему хозяину, то бишь мужу, ведь как только тебе стукнет девять, тебя сразу замуж выдадут. Мужу своему не дерзи, уважай старика, угождай ему во всем, от ласк его не отказывайся, девочкой ты будешь прелестной, он от тебя рук не оторвет. Это, так сказать, в общих чертах. Остальное узнаешь на месте.

Аятолла стоит, голову понурив, повторяет тихо, как бы про себя, как бы не веря: – ‘От ласк его не отказывайся?’ Это ты говоришь мне — великому аятолле? ‘Угождай ему во всём?’ Ему — это кому?

— Хозяину своему. Мужу. Слишком много времени я на тебя потратил. Пора тебе.

Взял со стола колокольчик, позвонил, и тут стало происходить что-то странное: вихрь — не вихрь, метель — не метель… Едва аятолла почувствовал, будто поднимается в воздух, как его отпустили — жаль, что так быстро, подумал он, прошло это состояние невесомости между двумя… Он хотел вспомнить слово, которое употребил клерк в разговоре о перевоплощении, но не мог, потому что стал маленькой девочкой, не знавшей длинных, ненужных слов; знавшей только что завтра после того, что взрослые называют «свадьбой», ей позволят взять с собой ее любимую куклу и не менее любимого плюшевого медведя в дом старца, которого родители ей велели чтить и любить и чьим прихотям велели повиноваться беспрекословно. Эту девочку звали Атола. Она не помнила своей прежней жизни, в которой много лет играла незавидную роль кровожадного, ненавидимого всеми тирана. Одной рукой она прижимала к себе любимую куклу, другой — плюшевого медведя и думала позволит ли ей «хозяин» взять куклу и медведя с собой в постель — ведь она всегда спала в обнимку со своим медведем и с куклой, а слово «постель» почему-то часто упоминалось, когда говорили о свадьбе и предстоящей ей жизни; свадьба и постель — между этими словами была какая-то связь, но девочка не знала точно какая — наверное, у меня будет очень красивая постель, думала она, и в ней обязательно найдется место для куклы и медведя.