Сентябрьская песня
род. 19.6. 32 — депортирован 24.9 42
Нежеланным ты мог быть, неприкасаемым
ты не был. Не забыт
и не преставился своевременно.
Предположительно, ты умер. Все маршировало
убедительно к такому концу.
Столько «Циклона» и из кожи выделанного
ужаса, столь много обычных криков.
(Я написал
элегию самому себе, это
верно).
Сентябрь раздобрел в виноградниках. Хлопья
роз на стенах. Дым
безобидных костров застит глаза.
Изобилие. Более, чем достаточно.
~~~
Овидий в третьем рейхе
non peccat, quaecumque potent peccasse negare,
solque famosam culpa professa facit*.
(Amores, III, xiv)
Люблю свою работу и детей.
Далек и сложен Бог. Случается любое.
Кровь древняя еще на дне траншей.
Невинность — ведь оружье неземное.
Я научился одному: смотрю я с давних пор
На проклятых не слишком. Их слиться вере
С божественной любовью в высшей сфере.
Земной любви я прославляю хор.
_____
*Тот не порочен, кто свою отрицает порочность, — только признаньем вины пятнается честь. Ср.:
Та не порочна еще, кто свою отрицает порочность, —
Только признаньем вины женщин пятнается честь. (Овидий, «Любовные элегии», III, xiv; пер. С. Шервинского).
~~~
Погребальная музыка
Уильям де ла Поль, герцог Саффолк, обезглавлен в 1450 г.
Джон Типтофт, эрл Вустера, обезглавлен в 1470 г.
Энтони Вудвилл, эрл. Риверс, обезглавлен в 1483 г.
1
Процессии в пещерах образцовых,
Благословенье теней. Помфрет.* Лондон.
Смиреньем голос увлажнен манерным,
Уравновешенным презреньем к миру.
“In honorem Trinitas”.** И хрясь! Голова
В мясистом токе крови понеслась.
Собой пожертвовали эти, чтобы
В честь Троицы удар принять
То ль серафима, то ли топора,
Забрызгав смертным шлаком эшафот.
Скулят псалтерионы в эмпиреях,
И в яме полыхает яро пламя,
Отбрасывая призраки на камень,
Пустых и буйных тварей в беспокойном
Ничьем жилище на ничьей земле.
2
Дань боли наскребаем для кого —
Для ритуалов короля? О горькой
Мы размышляем тайне, умираем,
Чтоб Caritas-толстуху ублажить
И эти пасти стертые камней.
(Предположи, что музыкой безмолвной
Все сглажено, представь, что нам блеснуло
Грядущее последнею наградой,
Как сталь на солнце.) И холодный Таутон***
Припомни на рассвете в Воскресенье
То Вербное — и Вэйкфилд,**** Тьюксбери:*****
Визг труб сзывает толпы, и поля
Истоптаны, опалены, намокли,
Усеяны телами в странных позах.
Припомни вихрь и мрак над грязью тел.
3
Судачили о Судном дне, Суд Божий
Все ж разумея, а металл касался
Склоненного хребта. Но редко
Случается такое. Лет в пятьсот
Комета, над безмолвием вознесшись,
Людей безлично-мертвенных покажет,
И Англия, как зверь, внизу ползет.
«Все это — севера дела…», — казалось,
Так после битвы поле боя звук
Исторгло неземной — но на земле.
Слепа улитка, беззащитен крот
Все ищут что-то, мы лежим слепые,
Среди резни чувствительные души
Вскричат «Христос», покрыты брачной кровью.
4
Пусть будет ум ценней души, не сможет
Он выдюжить. Душа ведь цену знает
Себе, моля в слезах ей дать покой,
Она возможно неуничтожима.
Могу поверить, но инстинкт лишь веры
Я бы отверг. И если бы решился,
Не зарился б на власти пустоту
Ни на истории тщету. Когда бы
Язычник Аверроэс был ты прав,
Что интеллект — закон есть абсолютный,
Самодостаточная милость, наша жизнь
В миф плена превратилась бы, вошли —
Проникли бы в ненаселенный край,
Где свежий снег струится, и как факел,
Дворец пылает вечной тишиной.
5
И с факелами в ярость рождества,
Идем мы, искуплением елейным
Пьяны на тридцати пирах кровавых.
Что это как не спячка душ? Столь много
Под идеальным правосудьем спит,
Точно закон усовершенствовали трубы,
А в валерьяне — покаянья суть.
Тьму собирает небо. Мы поём
“Ora, ora pro nobis”,****** но снисходят
Не серафимы— жаль самих себя.
Карающей десницей справедливо
На дыбе, как на ткацком стане,
Растянуты, нас тешат пыткой долгой
И страшной нежностью к их прóклятым телам:
6
Когда, сынок, ты сможешь чудесами
Повелевать без жалости, и взгляд
Усталого дракона сна снести,
Возрадуюсь, но боле, если примешь
Ты странника радушно в королевстве.
Я человечество на девственных полях
Видал, как их назвал Отец. И звери
Диковинные там паслись в тиши
Благословенной. Преступленья мира
Достигли тех краев, волненья
Далеких бурь и сплетни одиночеств,
И выдумана тайна. Все кончилось.
Одни опалены, другие слепы
Во всем кроме виденья одного —
Им нужно примирение. Я верю
В оставленность — в то, что имею.
7
«Тщеславье, доблесть, уваженье,
Казалось, мы смотрели друг на друга.
То был смертельный взгляд горгоны:
Отвлечено сознанье на себя».
Тень коршуна и коршун. «В полдень,
Как в зеркало, две армии глядят,
Друг друга не затмив. Исчезли, вспыхнув,
Осталась лишь суровая земля
Сей боли. Я не проронил ни звука,
Застыв однажды, когда в дальнем крике
Послышалось мне собственное имя.
Пустое….» Красноватый лед окрашен
Здесь камышами; проплыли плюмажи;
Стервятники сидели на доспехах.
8
Не те, кто есть, но как должны предстать,
Мы жалости должны исполнить роль;
Не как хотели б жить, как им хотелось,
Беседой вечной так учреждено.
Итак свидетельствуем мы. Так дóлжно.
Не нами решено, а тем, что свыше,
Гармонии далекой сферы все
Застыли безответно. Мы страдаем
Или бахвалимся с последствиями ли
Или без оных, неизменно эхо
В подобной вечности. Тогда скажи,
Любимая, как это нас утешит —
Любой воскликнет, выхвачен из мира,
Крича в конце: «Не завершил еще».
______________________________________
*Замок Понтефакт, который во времена королевы Елизаветы назывался Помфрет, и так же он назван в пьесе Шекспира «Ричард II» — место заключения и убийства короля Ричарда II.
**В честь Троицы (лат.).
***При Таутоне произошло самое кровопролитное сражение войны Алой и Белой Розы, в котором были убиты около 28 тысяч человек в Вербное воскресенье 29 марта 1461 г. и в котором Эдвард IV Йорк одержал решительную победу над Ланкастерами.
****В битве при Вэйкфилде 30 декабря 1460 г. ланкастерцы одержали победу в войне Алой и Белой Розы и герцог Ричард Йоркский был убит.
*****В битве при Тьюксбери 4 мая 1471 г. Эдвард IV разгромил армию ланкастерцев.
******Молись за нас (лат).
