Maria Malinovskaya. The Line of Escape. Translated and illustrated by Nina Kossman

Also in Poetry:

Maria Malinovskaya. The Line of Escape. Translated and illustrated by Nina Kossman
Nina Kossman "Four Steps Out of Hell"
Maria Malinovskaya. The Line of Escape. Translated and illustrated by Nina Kossman

 
 
walking, i walk for a long time, long like in a dream
meeting, i meet the wind, like a daughter behind barbed wire
in camps for the unborn

– tell me where your daddy nikolai is, tell me
where is my life the way you never saw it?

– can you find a man by a name?
– by the memory of a name
– by photograph
– by passport number
– by the trace of a word, by the meaning
– by what he meant to me

– no, says the hereditary fed, you can’t
your mind is your best investigator
look for the cute nicknames you gave each other
for the names of his dead dogs, for the distinctive
way he talked, his internal malfunctions
his personal fluctuation in cyberspace

even if that fluctuation has long been created only by you
and you yourself go like a lost submarine
to your own s.o.s signal, hanging in silence for ten years

– poetry should be a search
the leftist intellectuals say
not because they’re left-wing, but because
all intellectuals here are leftists
but what do they know about search?

the search is only possible with the help of
the state machine
the mechanisms of power and the people you know

that’s why i drink with cops after i drink with intellectuals
with both, we discuss the search, but the cops bring results
“his passport flies between pulkovo, sheremetyevo and sochi*”

with or without him
the passport flies

and I’m creeped out by these words

“between pulkovo and sheremetyevo”
his body without organs flies
(children like to dismember themselves
and see what’s inside)
his dead dog flies
his becoming-imperceptible
his loneliness flies
“between pulkovo and sheremetyevo”

he controls it remotely
he practices distance from himself
that’s where we all ended up

sex with him was only possible as an assumption

isn’t that always the case between two bodies limited to themselves?

tomorrow I’ll try sex with a woman, the day after with a mycelium without a mushroom

what will be left of me? will there be more than now?

there is always more left

than there was

– that’s why, baby, your daddy nikolai has already grown to myth
to rhizome, to meta-metaphor
strangers cry over our story
they go into it with zeal
they make it their own, or rather they relate themselves to it
according to the concept of multiplicity

to search for a person is to study
the genealogy of subjectivity

does it mean to love?

– to love means to let go, says mom

traps lie in wait for the line of escape
a failed line leads
to death / to fascism / to itself

– he’s gone, says his friend dima
there are two of him, two biographies, two names
one was for us, the other, no one knows
don’t look for him, it’s dangerous

dima, he’s more than two, he’s total, but even so

for ten years I’ve been shouting into the void i love you
for ten years I’ve been writing documentary poetry
going to move to africa
and watch from the window as the subtropical night
is teething with baby stars
writing messages to a girl
with two sub-personalities who
love me equally
and i try to save them from each other

and then my daughter comes i come to my daughter
to the camps for the unborn
and say, where’s your daddy?
– daddy left us, she says
before you two gave me life
but after he wanted me

our daddy’s a scout, our daddy’s a cybercriminal
he dissolved his identity in post-industrial acid

daddy didn’t go to heaven, he went somewhere actually better
if it were worse, he’d come back

and the scary thing is that it’s the truth

it’s post-truth

but still, i don’t believe it
 
~ ~ ~

*Airports in St. Petersburg, Moscow, and Sochi.
 
 

* * *
 

идя, иду долго, как долго бывает во сне
встречая, встречаю ветер, как дочку за колючей проволокой
лагеря для нерождённых

– расскажи мне, где твой папа николай, расскажи мне
где вся моя жизнь, такая, какой ты её не увидела

– можно ли найти человека по имени?
– по памяти имени
– по фотографии
– по номеру паспорта
– по следу слова, по значению
которое он для меня имел

– нет, говорит потомственный гэбэшник, нельзя
твой мозг твой лучший следователь
ищи по милым прозвищам, которые вы друг другу давали
по кличкам его мёртвых собак, по его характерным
речевым оборотам, его внутренним сбоям
его личному колебанию в киберпространстве

даже если это колебание давно создаёшь только ты
и сама идёшь, как потерянная подлодка
на собственный сигнал sos, десять лет висящий в тишине

– поэзия должна быть поиском
говорят левые интеллектуалы
не потому что левые, а потому что
у нас все интеллектуалы левые
но что они знают о поиске?
поиск возможен только при помощи
государственной машины
механизмов власти и личных знакомств

поэтому я пью с ментами, после того как пью с интеллектуалами
и с теми и с другими обсуждаем поиск, но менты приносят результат
«его паспорт летает между пулково, шереметьево и сочи»

с ним или без него, неизвестно
летает паспорт

и мне жутко от этих слов

«между пулково и шереметьево»
летает его тело без органов
(дети любят расчленять себя
и смотреть, что внутри)
летает его мёртвая собака
его становление-невоспринимаемым
его одиночество летает
«между пулково и шереметьево»

а он управляет им дистанционно
он практиковал дистанцию от себя
туда мы все и попали

секс с ним был возможен лишь как допущение

а не всегда ли так между двумя телами, ограниченными собой?

завтра я попробую секс с женщиной, послезавтра с грибницей без гриба

что от меня останется? не больше ли чем сейчас?

остаётся всегда больше

чем было

– поэтому, детка, твой папа николай уже вырос до мифа
до ризомы, до метаметафоры
чужие дяди плачут над нашей историей
ввязываются в неё с остервенением
делают её своей, вернее, себя соотносят с ней
по теории множеств

искать человека значит изучать
генеалогию субъективности

значит ли это любить?

– любить значит отпустить, говорит мама

линию ускользания подстерегают ловушки
неудавшаяся линия приводит
к смерти / к фашизму / к себе

– его нет, говорит его друг дима
его двое, две биографии, два имени
одна была для нас, другой никто не знает
не ищи его, это опасно

дима, его больше, чем двое, он тотален, но вместе с тем

десять лет я ору в пустоту я люблю тебя
десять лет пишу документальную поэзию
собираюсь уехать в африку
и смотреть из окна, как режутся
молочные зубы субтропической ночи
пишу сообщения девочке
с двумя субличностями, которые
одинаково любят меня
и пытаюсь их спасти друг от друга

а потом ̶(к̶о̶ ̶м̶н̶е̶ ̶п̶р̶и̶х̶о̶д̶и̶т̶) прихожу к своей дочери
в лагерь для нерождённых
и спрашиваю, где твой папа
– папа от нас ушёл, говорит
до того, как вы дали мне жизнь
но после того, как он захотел меня

наш папа разведчик, наш папа киберпреступник
он растворил свою идентичность в постиндустриальной кислоте

папа ушёл не на небо, а туда, где действительно лучше
было бы хуже, вернулся бы

и самое страшное, что это правда

это постправда

но я всё равно не верю

About the Author:

Maria Malinovskaya
photo by Dirk Skiba
Maria Malinovskaya
Moscow, Russia

Maria Malinovskaya is a poet and translator. She is the author of “Movement of Hidden Colonies”(2020) and “Kaimaniya” (2020). Her poems have been published in multiple literary journals and translated into English, Spanish, Italian, Polish, and Lithuanian. She is the winner of the Poetry Prize (2021) and of the Scrupulus Prize for Literature and Criticism (2022). She participated in European Poetry Festival (UK 2019, Lithuania 2019), Nordic Poetry Festival (Norway 2019).

No data was found
Share on facebook
Share on twitter
Share on telegram
Share on email
Maria Malinovskaya Мария Малиновская
Bookshelf
by Victor Enyutin

A book of poems in Russian by Victor Enyutin (San Francisco, 1983). Victor  Enyutin is a Russian writer, poet, and sociologist who emigrated to the US from the Soviet Union in 1975.

by Anna Krushelnitskaya

This collection of personal essays by a bi-national Russian/U.S. author offers glimpses into many things Soviet and post-Soviet: the sacred, the profane, the mundane, the little-discussed and the often-overlooked. What was a Soviet school dance like? Did communists go to church? Did communists listen to Donna Summer? If you want to find out, read on!

by Anna Krushelnitskaya

“Cold War Casual” is a collection of transcribed oral testimony and interviews translated from Russian into English and from English into Russian that delve into the effect of the events and the government propaganda of the Cold War era on regular citizens of countries on both sides of the Iron Curtain.

by Julia Wiener

Julia Wiener was born in the USSR a few years before the Second World War; her youth was spent during the “Thaw” period, and her maturity coincided with the years of “Soviet stagnation”, which, in her case, ended with her emigration to Israel in the early 1970s. Her wartime childhood, her Komsomol-student youth, her subsequent disillusionment, her meetings with well-known writers (Andrei Platonov, Victor Nekrasov, etc.) are described in a humorous style and colorful detail. Julia brings to life colorful characters – from her Moscow communal apartment neighbors to a hippie London lord, or an Arab family, headed by a devotee of classical Russian literature. No less diverse are the landscapes against which the events unfold: the steppes of Kazakhstan, the Garden of Gethsemane, New York, Amsterdam, London.

by Julia Wiener

Julia Wiener’s novels focus on those moments when illusory human existence collapses in the face of true life, be it spiritual purity, love, old age, or death.

by Nina Kossman

A collection of poems in Russian. Published by Khudozhestvennaya literatura. Moscow, 1990.

Videos
Play Video
Poetry Reading in Honor of Brodsky’s 81st Birthday
Length: 1:35:40
Play Video
The Café Review Poetry Reading in Russian and in English
Length: 2:16:23