There on an island that’s perished as if never seen,

Venice treads water, corrosive and salty and green,

Swaying and drunk by a rhythm enchanting and slow,

Greeting the incoming tide, and then watching it go.
 

Palaces looking as light as if rendered in glass,

Water had entered them, trickling like time as it passed.

What fills these ancient walls, what mysterious dreams

Wait for a wave to arise from the slow saline streams.
 

I was right there, and a dome glistened gold just for me

Over San Marco, the heat shimmered bright as the sea,

Waterways blackened with gondolas, sharply reflected,

Reason, as light as a raft, came unmoored, distracted.
 

Let me get swept up by love that is hopelessly doomed,

Let me dive down headfirst into emerald gloom,

Catch all the heartache, the passion, be lost and be brave,

Perish, get carried away to a watery grave.
 

I wanted pledges of passion and tears in streams,

And an unfounded faith in elaborate dreams.

Let narrow pavements be filled with a great masquerade,

Let’s be whatever we want, unrestrained, unafraid.
 

There in the feast I would spot a mysterious cloak

Of Casanova’s — so dandy, so bold and bespoke,

Venice bequeathed me a glorious crown and mask.

Sadly, this tale had to end, like all tales do, alas!
 

Here I am back in the rational, straight-laced New York

Swaying, still drunk with delight, breathing wonder like smoke,

While outside, in the streets filled with bustle, below,

Venice’s wide Grand Canal still appears to flow,
 

I try to blow on the water and temper my blood,

Back in your safety, my solid New York neighbourhood,

Though from your dizzying height you look down on us all,

Know that a soul deep in love is a desperate soul.

2009
 

The Original
 
На острове, сгинувшем прочь, это как бы нигде,

Венеция топчется в едкой солёной воде,

стоит и качается — ритм её пьян, но красив –

стоит, провожая отлив и встречая прилив.
 

Дворцы так легки, словно сделаны все из стекла,

вода в них вливалась, как время, струилась, текла,

и чем эти стены полны и какие там сны

плывут в ожидании новой солёной волны.
 

И я там была, и мне купол сиял золотой

собора Сан-Марко, и плавал над городом зной.

Каналы чернели от страстного блеска гондол,

рассудок, как лёгкая барка, отчалил, ушёл.
 

Хотелось беспочвенной яркой любви роковой,

хотелось в зелёную воду нырнуть с головой

и выловить трепет, отвагу и бурную страсть,

чтоб не было страшно увлечься, погибнуть, пропасть.
 

И так захотелось признаний с надрывом и слёз

и веры наивной в реальность причудливых грёз,

чтоб хлынул на улицы узкие твой маскарад,

и каждый бы стал кем хотел без борьбы и утрат.
 

И там, средь веселья, мелькал бы таинственный плащ,

а в нём Казанова — изыскан, уверен, блестящ.

Мне тоже дарила Венеция маску, венец.

Как жаль! — этой сказке, увы, наступает конец.
 
И я возвращаюсь в рассудочный, строгий Нью-Йорк,

но долго качает меня и дурманит восторг,

и тут, за окном, где на улице шум и аврал,

мне чудится: плещет Большой Венецейский Канал.
 

Я дую на воду, сушу и стужу свою кровь,

я чту твою почву, Нью-Йорк, и надежный твой кров.

Ты смотришь на нас свысока, гордый мой исполин,

так знай же, что болен влюблённый и неисцелим.

2009