Владимир Гандельсман. Переводы Ольги Лившиной и Andrew Janco

Также в рубрике Переводы:

Владимир Гандельсман. Переводы Ольги Лившиной и Andrew Janco
Владимир Гандельсман. Переводы Ольги Лившиной и Andrew Janco

* * *

Лучшее  время — в потемках
утра, после ночной
смены, окно в потеках,
краткий уют ручной.

Вот остановка мира,
поршней  его, цепей.
Лучшее  место — квартира.
Крепкого чая попей.

Мне  никто не поможет
жизнь свою превозмочь.
Лучшее, что я видел —
это спящая дочь.

Лучшее, что я слышал  —
как сквозь сон говоришь:
«Ты  кочегаркой пахнешь…» —
и наступает тишь.

* * *

Домой, домой, домой,
с Крестовского съезжая
моста, я вздрогнул: боже мой,
какая жизнь простая,

как всё проявлено: торчат
деревья, трубы,
и мокрый снег летит, и спят
в снегу гребные клубы,

и всё молчит, срезаясь за
стекло косым квадратом,
то набегая, то сквозя,
то волочась закатом,

а там, средь серых плоскостей,
смиряются, смиряют,
хоронят, любят, ждут гостей,
живут и умирают,

и надо двери отворить,
и надо чаю заварить.

* * *

Я возьму светящийся той зимы квадрат
(вроде фосфорного осколка
в черной комнате, где ночует елка),
непомерных для нашей зарплаты трат,
я возьму в слабеющей лампе бедный быт
(меж паркетинами иголка),
дольше нашего — только чувство долга,
Богом, радуйся горю, ты не забыт.

Близко, близко поднесу я к глазам окно
с крестовиной, упавшей тенью
на соседний дом, никогда забвенью
поглотить этот желтый свет не дано.
И лица твоего я увижу овал,
руку с легкой в изгибе ленью,
отстранившую книгу, — куда там чтенью,
подниматься так рано, провал, провал.

Крики пьяных двора или кирзовый скрип,
торопящийся в свою роту,
подберу в подворотне, подобной гроту,
ледяное возьму я мерцанье глыб,
со вчера заваренный я возьму рассвет
в кухне… стало быть, на работу…
отоспимся, радость моя, в субботу,
долго нет ее, долго субботы нет.

А когда полярная нас укроет ночь
офицерской вполне шинелью,
и когда потянется к рукоделью
снег в кругах фонарей, и проснется дочь,
испугавшись за нас, — помнишь пламенный труд
быть младенцем? — то, канителью
над ее крахмальной склонясь постелью,
вдруг наступят праздники и все спасут.

 

* * *

День в сентябре

Пятьдесят вторая меня застала
осень (чем не статья?) в доме друга.
Из-за окна, пока я сидел у стола,
дерева тянулась, тянулась почти рука,

перевязанная рваным бинтом
листвы зелено-красно-желтым
и осыпанная прозрачным, битым
с неба высаженного стеклом.

Проясненное небо после грозы. —
Так ребенок, в котором совесть
не завесила еще взгляд, не знает позы.
Он световая весть.

Но зачем же нищее тянешь
руку дерево? Ты взрослеешь? Чем
ты разжиться хочешь? Душой? На, ешь.
На, глупей, мне столько незачем.

И тогда опять потемнело, словно
приговор обжалованью, вступая в силу,
не подлежал и, приговаривая: темно,
все, темно, темно, — подошел к столу.

27 сентября 2000

 

Об Авторе:

Владимир Гандельсман
Владимир Гандельсман
Нью-Джерси, США

Владимир Гандельсман — лауреат премии «Московский счет», высшей награды в России в области поэзии (2011). Родился в 1948 году в Ленинграде, с 1990 года живет в США.  Автор восемнадцати поэтических сборников и двух сборников сочинений, а также многочисленных переводов английских и американских поэтов на русский язык.

Поделиться в facebook
Поделиться в twitter
Поделиться в telegram
Поделиться в email
Vladimir Gandelsman Владимир Гандельсман
Книжная полка
Виктор Енютин

Сборник стихов Виктора Енютина. Издательство «Кубик» (Сан Франциско, 1983).

Анна Крушельницкая

В этом сборнике эссе автор из России и США пишет о советском и постсоветском: сакральном, обыденном, мало обсуждаемом и часто упускаемом из виду. Какими были советские школьные танцы? Ходили ли советские люди в церковь? Слушали ли Донну Саммер? И как вообще можно завивать волосы горячей вилкой?

Видеоматериалы
Проигрывать видео
Poetry Reading in Honor of Brodsky’s 81st Birthday
Продолжительность: 1:35:40
Проигрывать видео
The Café Review Poetry Reading in Russian and in English
Продолжительность: 2:16:23