Окончен труд, что завещал не бог

мне, грешному (и даже не Набок).

Четыре песни «Бледного огня»

переживут и Шейда, и меня,

переживут читателей своих,

переживут войну и этот стих.
 

Что ж, переводчик тоже на войне

(а если за окном война, – вдвойне):

в траншеях строк, турелях смежных рифм,

и в окружении нимфеток (нимф),

и под прицелом музы, “на нуле”

ведет сраженье на чужой земле

с многострадальной Земблой (наяву –

в стране, где я родился и живу).
 

Так, невзирая на его талант,

он есть всегда захватчик, оккупант:

он с автором вступил в тяжелый бой,

хотя сражается с самим собой;

он отвоевывает по чуть-чуть

укрепрайоны каламбуров, путь

прокладывая напрямую там,

где автор скрыл дорогу к тайникам.
 

Но есть и те, кому не все равно,

и, заглянув в разбитое окно,

они увидят небо, что могло

бы отразить прозрачное стекло.

Как зоркий Шейд, глаза свои зажмурь –

и вновь узри небесную лазурь.

И комментарий напиши такой,

что и не снился Кинботу. Долой

царя! Поэму знают наизусть,

а комментарий – фикция. Так пусть

поют заметки, птички на полях,

как свиристели в Шейдовых стихах.
 

Я тенью Шейда был, фальшивых нот

старался избегать. Да только вот –

что перевод? Тень тени. Тень огня.

Один вопрос преследует меня,

как честных переводчиков – мигрень:

огонь ведь не отбрасывает тень?

2023

* * *

The task is now complete, though God above

hadn’t bequeathed it to me (nor did Nabokov).

Four cantos of Pale Fire will outlast

both Shade and me, along with all the rest;

they will outlast their readers’ span on earth,

outlast the present war and this penned verse.
 

Yes, a translator also wages war

(and if there’s a real war on—all the more):

in stanzas’ trenches, mid rhymes’ armored links,

among nymphets (or rather, grown-up nymphs),

caught in the crosshairs of the Muse’s sights,

on foreign soil he must lead a fight

with the long-suffering Zembla (truth be told,

my homeland is the frontline I must hold).
 

Thus, any translator, no matter how inspired,

must always turn invader-occupier;

he has engaged the author in a fray

(although it is himself he fights all day);

puns’ strongholds he attacks and gains on

inch by slow inch, assembling the recon,

clearing a path straight through rough terrain

to where the author’s secrets are contained.
 

But those who think that it’s not all the same,

will peer into the shattered windowpane

and see the firmament that could’ve been

reflected in the pane’s transparent sheen.

As keen-eyed Shade once did, shut fast your eyes,

and so again behold the azure skies,

then write up endnotes so inventive

that even Kinbote’s would’ve been upended.

Down with the King! The poem’s learnt by rote,

the gloss is fictive dross. So let the notes

fly from the margins, free to trill and roam

just like those waxwings in Shade’s famous poem.
 

Upon this journey, I have shadowed Shade,

eschewing all that’s false. Isn’t to translate

to deal in shadows? Then it’s all the same:

a shadow’s shadow, or that of a flame.

There’s just one thing that shakes my credo:

I’m told that fire doesn’t cast a shadow.

2023